Павел Корин
Павел Дмитриевич Корин (1892–1967) — русский и советский художник, чье творчество стало мостом между глубокими традициями древнерусской иконописи и грандиозными задачами советской эпохи. Иконописец по происхождению и образованию, он на протяжении всей жизни сохранял веру, что определяло внутренний стержень его личности и творчества. Его наследие многогранно — проникновенные портреты, масштабные полотна, труд реставратора и знаменитые монументальные работы в московском метро. Жизнь Корина — это история художника, который сумел в условиях идеологических вызовов эпохи сохранить духовную глубину и высочайшее техническое мастерство, оставаясь верным своим принципам.
Ранние годы: cтановление мастера-иконописца
Павел Корин родился 25 июня (7 июля) 1892 года в знаменитом селе Палех Владимирской губернии в семье потомственных иконописцев. Его судьба будто была предопределена самой средой. С 1903 по 1907 год он учился в Палехской иконописной школе у мастера Е.И. Стягова, а по ее окончании, в 1908 году, получив звание мастера-иконописца, отправился в Москву. Там он начал работать в иконописной палате Донского монастыря.
Переломным моментом в его судьбе стала встреча в 1911 году с художником Михаилом Нестеровым, который на долгие годы стал его учителем и другом. По настоянию Нестерова, разглядевшего в юном иконописце огромный талант, Корин в 1912 году поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где учился у таких мастеров, как К.А. Коровин и С.В. Малютин. Уже в этот период Корин участвовал в серьезных монументальных проектах. По приглашению Нестерова он помогал расписывать церковь Покровского собора Марфо-Мариинской обители, а в 1916 году, по заказу великой княгини Елизаветы Фёдоровны, самостоятельно расписал подземный храм-усыпальницу этой обители. Там же он занимался рисованием с воспитанницей Елизаветы Федоровны, Прасковьей Петровой, которая в 1926 году стала его женой.
Зрелость: испытания и поиски в новую эпоху
В 1917 году Корин поселился в мастерской на Арбате (где работал до 1934 г.).
Осенью 1918 года стал ассистентом С.В. Малютина, своего бывшего учителя, который руководил мастерской рисунка и живописи во Вторых Государственных свободных художественных мастерских. Стремясь к глубинному пониманию формы, в 1919–1922 годах он изучал пластическую анатомию, работая в анатомическом театре МГУ. Этот уникальный опыт в дальнейшем подарил его портретным и монументальным работам необычайную телесную убедительность.
С начала 1920-х годов жизнь и творчество Павла Корина оказались на пересечении двух миров. С одной стороны, он продолжал работу над глубоко личным, духовным проектом, а с другой — был вынужден искать пути взаимодействия с советской действительностью.
В это же время вместе с братом Александром он подрабатывал в Российском телеграфном агентстве (РОСТА), где изготавливал агитационные плакаты и писал лозунги, что было распространенной практикой выживания для художников в те годы.
Параллельно с официальной работой Корин активно искал истоки национального искусства. В 1922 году во Владимире он увидел фрески Андрея Рублева, которые произвели на него неизгладимое впечатление и укрепили его эстетическую связь с древнерусской традицией. В 1923 году вместе с братом он предпринял большое путешествие по русскому Северу (Старая Ладога, Великий Новгород, Вологда) для изучения старинных фресок и икон.
плакат агентства
икона «Троица» Рублева
русская старинная икона
Этот период, насыщенный учебой, работой, путешествиями и личными утратами (в 1923 году художник потерял мать), сформировал Корина как зрелого мастера, чей талант и духовные устремления готовы были воплотиться в главном замысле его жизни.
Главный замысел:
«Реквием» или «Русь уходящая»
В 1925 году, присутствуя на похоронах Патриарха Тихона в Донском монастыре, Корин был потрясен увиденным. «Церковь выходит на последний парад», — подумал он тогда, и у него родился замысел грандиозной картины, посвященной уходящей православной Руси. В течение последующих лет Корин создал 29 подготовительных портретов-этюдов, изображавших священнослужителей, монахов и мирян, многих из которых вскоре постигли репрессии. Для будущего полотна в Ленинграде специально был выткан холст — целый, без швов, 7 метров в ширину, 8 метров в длину. Однако картина так и осталась невоплощенной. Корин десятилетиями работал над эскизами, многократно перегрунтовывал холст, но так и не начал живопись. Этот незавершенный проект, который он называл главным делом своей жизни, стал символом утрат и разлома эпохи.
Павел Корин. Реквием. Русь уходящая
В 1926 году Корин начал преподавать рисунок в Музее изящных искусств (ГМИИ им. А.С. Пушкина), где проработал до 1931 года. Его педагогическая деятельность совпала с первым серьезным признанием — в 1927 году Третьяковская галерея приобрела его первую работу что стало важным знаком профессионального одобрения.
Несмотря на жизнь в Москве, Корин часто бывал в родном Палехе, поддерживая связь с истоками своего творчества.
В эти годы особенно важной фигурой для него оставался Михаил Нестеров. Их отношения давно вышли за рамки ученичества и переросли в глубокую, многолетнюю дружбу. Для рано оставшегося без отца Корина Нестеров стал духовным наставником и по-настоящему близким человеком. Павел с братом Александром были постоянными гостями на всех семейных праздниках в доме Нестерова, помогали ему по хозяйству.
Пушкинский музей
Михаил Нестеров
Третьяковская галлерея
В это же время Павел Дмитриевич начал собирать личную коллекцию предметов древнерусского искусства. Она начиналась скромно. В начале 1930-х у него было всего две иконы. Одну, созданную Истомой Савиным, он берег как семейную реликвию, а вторую, «Сошествие во ад», нашел на арбатском рынке. Следующей ценной покупкой стала «Богоматерь Виленская» царских мастеров Квашнина и Уланова.
Роль Максима Горького
В 1931 году мастерскую Корина посетил Максим Горький. Потрясенный увиденными эскизами к «Реквиему», он предложил дать картине более нейтральное название — «Русь уходящая», что в условиях того периода советской истории стало для художника «охранной грамотой». Благодаря его хлопотам, Павел вместе с братом Александром в 1931-1932 годах совершил первую поездку в Европу — Италию, Германию и Францию. Это полугодовое путешествие стало для братьев бесценной школой, позволило им изучать и копировать произведения великих мастеров в музеях и храмах Европы.
Важным свидетельством их творческого союза стал портрет Максима Горького (1932) — первый официальный портрет, написанный Кориным. По предложению самого Алексея Максимовича, эта работа должна была стать своего рода отчетом о поездке в Италию. Корин создавал портрет на вилле писателя в Капо ди Сорренто. В этом произведении художник отошел от привычного образа Горького, подчеркнув глубокую человечность и мудрость уже пожилого писателя. Через внешнюю сдержанность Корину удалось передать богатый внутренний мир писателя, сыгравшего столь значительную роль в его собственной судьбе.
В том же 1934 году Корин переехал в новую, специально перестроенную из бывшей прачечной, мастерскую на Малой Пироговской улице, где прожил до конца своих дней. Стремясь оградиться от внешних тревог, Корин создал в этом доме особый мир, целиком посвященный искусству. Его замысел был глубже, чем просто обустройство мастерской — художник формировал здесь уникальную среду, наполняя пространство предметами из своей коллекции и собственными произведениями.
Дружба с Горьким, привлекшая к Корину внимание высшей политической и культурной элиты (Луначарского, Бухарина, Ягоды, А. Толстого, Грабаря, а также самого Сталина), после смерти писателя в 1936 году обернулась против художника. Кончина Горького и начало Большого террора спровоцировали лавину доносов. К сентябрю 1937 года все произведения Корина были изъяты из экспозиции Третьяковской галереи, включая и портрет Горького. В газете «Известия» вышли разгромные статьи под заголовками «Не художник» и «Не писатель», где его называли «фашистско-троцкистской нечистью». Два года Корин жил под страхом гибели, его едва не выселили из мастерской. Спасением в это время для него была только вера в Бога и тайное посещение церковных богослужений. Угроза миновала лишь в 1939 году.
Признание: первые государственные заказы
1940-е годы стали для Павла Дмитриевича временем напряженной работы и общественного признания. Его искусство, глубоко укорененное в национальные традиции, оказалось очень востребованным в годы суровых испытаний. В этот период он создал одни из самых знаковых своих произведений, которые соответствовали духу времени и призваны были поднять патриотический дух народа.
Еще накануне войны, в 1939 году, Корин получил важный государственный заказ от Комитета по делам искусств на создание портретов выдающихся деятелей советской культуры. Эта работа стала для художника не просто выполнением официального заказа, но и продолжением глубоких творческих исканий. Им были созданы проникновенные образы актера Л.М. Леонидова (1939), художника М.В. Нестерова (1939) писателя А.Н. Толстого (1940), актера В.И. Качалова (1940), микробиолога Н.Ф. Гамалеи (1941) и пианиста К.Н. Игумнова (1941).
«Георгий Жуков» портрет Корина
Осенью 1945 года Павел Корин приступил к работе над парадным портретом Маршала СССР Георгия Жукова. Поскольку Жуков не мог надолго задержаться в Москве и ему требовалось возвращаться в Берлин, для продолжения работы Корину пришлось отправиться в разрушенный войной город. В то время въезд туда был разрешен только военнослужащим. По личному приказу маршала Корину было присвоено звание капитана, что позволило ему беспрепятственно проехать в Германию. Портрет был завершен в декабре 1945 года. Сам Георгий Жуков высоко оценил работу, отметив, что художник точно передал выражение его лица — «какое бывает на поле битвы».
После окончания Великой Отечественной войны Павел Дмитриевич Корин, будучи не только выдающимся художником, но и авторитетным реставратором, возглавил работы по спасению и восстановлению шедевров Дрезденской картинной галереи. Эти картины, которые он наблюдал во время своих европейских поездок, спасенные советскими солдатами, нуждались в сложнейшей профессиональной реставрации. Данная работа стала одним из важнейших свершений Корина в области восстановления культурного наследия.
Монументальные работы: триумф воли и таланта
Именно в монументальном искусстве Корин сумел достичь высочайшего официального признания, не поступившись при этом своим мастерством. Эта грань его творчества особенно важна для нас, как для фонда советской мозаики.
Проект для Дворца Советов (1941–1947)
В 1940-х годах Корин работал над одним из самых амбициозных своих проектов — мозаичным фризом «Марш в будущее» для несостоявшегося Дворца Советов. Задуманный фриз протяженностью 450 метров должен был изображать торжественное шествие «колоссальных восьмиметровых фигур». Корин создал ряд эскизов, где обнаженные атлетические фигуры, символизирующие поколение строителей коммунизма, были помещены на золотой фон, что придавало композиции вневременное, героическое звучание. Для реализации замысла была организована специальная мозаичная мастерская, которая, хоть и с перерывами, продолжала работу даже в годы Великой Отечественной войны. К 1948 году в ней были завершены два полноразмерных фрагмента грандиозного панно. Этот уникальный творческий опыт стал для Корина предвестником его последующих монументальных работ в московском метро. Хотя проект Дворца советов так и не был реализован, найденные в нем решения нашли продолжение в других монументальных работах художника.
незавершенный проект «Марш в будущее» для Дворца Советов
К работе в метро Корин приступил в 1950-е годы, будучи уже зрелым мастером и опытным руководителем. К тому времени он более двадцати лет возглавлял реставрационные мастерские Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Его монументальный стиль идеально подошел для оформления «подземных дворцов».
«Комсомольская-кольцевая» (1952)
Архитектор Алексей Щусев задумал станцию «Комсомольская-кольцевая» как парадные ворота в столицу. По словам соавтора проекта Алисы Заболотной, она должна была формировать первые впечатления приезжающих о Москве, что и определило ее беспрецедентный размах.
Павел Корин оформил станцию восемью мозаичными плафонами, расположенными в хронологическом порядке на своде центрального зала. Сюжеты, вдохновленные речью Сталина 1941 года, прославляют победы русского оружия: от Александра Невского и Дмитрия Донского до Минина и Пожарского, Суворова, Кутузова, Ленина, взятия Рейхстага и Триумфа Победы.
Художник применил новаторский подход, отказавшись от набора картин только из смальты. Чтобы добиться мягкости тонов и живописной глубины, он сочетал смальту с натуральными камнями, что было неслыханно для того времени. Почти все мозаики собирались в московском депо в Измайлове под чутким руководством Павла Дмитриевича. Единственное панно, изготовленное в Ленинграде — «Взятие Рейхстага» — Корин критиковал, называя его работой «невежественных халтурщиков».
История этих мозаик отразила политическую изменчивость эпохи. После разоблачения культа личности Сталина, в 1961 году Корину пришлось переработать несколько панно:
- На «Взятии рейхстага» двойной профиль Ленина-Сталина на знамени был заменен на единоличный профиль Ленина.
- Два панно у лестницы — «Вручение гвардейского знамени» и «Парад Победы» — были кардинально изменены. Вместо Сталина и его сподвижников Корин изобразил на одном солдат, бросающих фашистские штандарты к ногам Родины-матери, а на другом — выступление Ленина.
- Со знамени Кутузова убрали двуглавого орла, а на знамени Дмитрия Донского был изменен лик Спаса, что художник переживал особенно тяжело.
Несмотря на все трудности и компромиссы, работа была высоко оценена. В 1952 году за оформление «Комсомольской» Корин получил Сталинскую премию. В своем дневнике он записал: «Несмотря на все недостатки, мозаики живут, живут жизнью торжественной, в них есть взволнованность, есть творчество». За эту работу Павел Дмитриевич был удостоен Государственной премии СССР.
«Новослободская» (1952)
Главная особенность станции — 32 витража, вмонтированных в пилоны. Впервые в советском метростроении Корин обратился к этой сложной и редкой для того времени технике. Вместо мозаик или барельефов он создал стеклянные панно, подсвеченные изнутри.
В противовес военной тематике станции “Комсомольская”, здесь Корин выбрал более лиричную и гуманистическую тему. Витражи прославляют не воинскую доблесть, а созидательный труд и процветание в послевоенные годы. На них изображены аллегорические фигуры представителей разных профессий: архитектора, географа, энергетика, художника, агронома — символов возрождения страны.
Наше описание этой работы
По одной из легенд, для создания витражей использовалось цветное стекло, изначально предназначенное для католических костелов. Чтобы реализовать свой замысел, Корин способствовал воссозданию в Риге старинной витражной мастерской.
Монументальная мозаика в торце зала «Мир во всем мире» по эскизу Павла Корина изображает женщину с ребенком на руках. Художник признавался, что этот образ сознательно перекликается с классическими образами Богоматери, в частности, с «Сикстинской мадонной» Рафаэля, что придает станции возвышенное, почти сакральное звучание.
«Новослободская» — это цельное художественное высказывание, где переплелись монументальное советское искусство, древние витражные традиции и отсылки к великим мастерам Возрождения.
«Смоленская» (1953)
На «Смоленской» Корин вновь проявил себя как новатор. Для мозаичного фриза наземного вестибюля он смешал смальту с флорентийской мозаикой из мрамора, а для изображения Ордена Победы добавил кусочки стекла, сияющие, как драгоценные камни. Интересно, что купол вестибюля он расписал яичной темперой — традиционной для иконописи краской.
Нереализованный проект станции «Арбатская»
Для станции «Арбатская» Корин подготовил 25 эскизов на тему «Становление Руси», включавших портреты Юрия Долгорукого, Ивана III и других исторических деятелей. Однако после смерти Сталина и начала борьбы с архитектурными излишествами проект был «провален общими усилиями», как с горечью писал сам художник.
Мозаичное панно в актовом зале МГУ (1952)
Параллельно с работами для метро Павел Корин создал огромное мозаичное панно для актового зала Главного здания МГУ на Ленинских горах. Это монументальное произведение занимает почти всю торцевую стену зала и расположено над местом заседания президиума. Его площадь составляет более 100 квадратных метров. На золотом фоне, символизирующем восход солнца, изображены алые знамена и эмблемы науки — глобус, свитки и зажженный факел. Завершается композиция внизу мощной лавровой гирляндой, перевитой лентой. Переливы складок полотен, выложенных цветной смальтой и натуральными камнями, а также сверкание золотой смальты создают необычайно праздничный и торжественный образ, отвечающий масштабу и значимости всего сооружения Университета.
Художник применил новаторский подход, отказавшись от набора картин только из смальты. Чтобы добиться мягкости тонов и живописной глубины, он сочетал смальту с натуральными камнями, что было неслыханно для того времени. Почти все мозаики собирались в московском депо в Измайлове под чутким руководством Павла Дмитриевича. Единственное панно, изготовленное в Ленинграде — «Взятие Рейхстага» — Корин критиковал, называя его работой «невежественных халтурщиков».
История этих мозаик отразила политическую изменчивость эпохи. После разоблачения культа личности Сталина, в 1961 году Корину пришлось переработать несколько панно:
- На «Взятии рейхстага» двойной профиль Ленина-Сталина на знамени был заменен на единоличный профиль Ленина.
- Два панно у лестницы — «Вручение гвардейского знамени» и «Парад Победы» — были кардинально изменены. Вместо Сталина и его сподвижников Корин изобразил на одном солдат, бросающих фашистские штандарты к ногам Родины-матери, а на другом — выступление Ленина.
- Со знамени Кутузова убрали двуглавого орла, а на знамени Дмитрия Донского был изменен лик Спаса, что художник переживал особенно тяжело.
Несмотря на все трудности и компромиссы, работа была высоко оценена. В 1952 году за оформление «Комсомольской» Корин получил Сталинскую премию. В своем дневнике он записал: «Несмотря на все недостатки, мозаики живут, живут жизнью торжественной, в них есть взволнованность, есть творчество». За эту работу Павел Дмитриевич был удостоен Государственной премии СССР.
«Павелецкая»-кольцевая (1967)
Завершающей монументальной работой Павла Корина в московском метро стало мозаичное панно «Рабочий и колхозница». Эта работа пришла на смену более раннему идеологическому оформлению и представляет собой аллегорический гимн промышленности и сельскому хозяйству. Панно выполнено в сдержанной цветовой гамме и демонстрирует переход к более спокойным и обобщенным сюжетам, в отличие от исторических композиций на «Комсомольской». Эта работа была создана в рамках общей тенденции замены символов сталинской эпохи на более нейтральные и современные образы.
В зените славы: 1950–1960-е годы
1950–1960-е годы стали для Павла Корина временем всеобщего признания и высших профессиональных наград. В 1954 году он был избран членом-корреспондентом, а в 1958-м — действительным членом Академии художеств СССР. В том же году ему было присвоено звание народного художника РСФСР, а созданный в 1956 году портрет Мартироса Сарьяна был удостоен Золотой медали на Всемирной выставке в Брюсселе.
Начало 1960-х ознаменовалось новыми вершинами. В 1962 году Корину было присвоено звание Народного художника СССР, а в 1963-м — Ленинская премия. Эту репутацию закрепила грандиозная персональная выставка в Академии художеств в январе 1963 года, приуроченная к 70-летию Павла Дмитриевича и 45-летию его творческой карьеры. Событие потрясло публику, впервые увидевшую подготовительные работы к его картине «Русь уходящая», что вызвало множество эмоциональных откликов.
дом-музей Павла Корина
Несмотря на ухудшающееся здоровье (в 1957 году он перенес тяжелый инфаркт) Корин продолжал активно работать. Его последние годы были посвящены портретной живописи. С 1960 по 1964 год он занимал пост художественного руководителя Государственных центральных реставрационных мастерских имени Грабаря.
Параллельно росло и международное признание Корина. В 1956 году его мастерскую посетили знаменитые мексиканские художники Диего Ривера и Хосе Давид Альфаро Сикейрос, которые были поражены уровнем его работ. В 1960 году у Корина побывал другой выдающийся зарубежный живописец — американец Рокуэлл Кент, заявивший, что знакомство с русским мастером стало величайшим событием в его жизни. Статус ведущего советского художника привел к тому, что его творчество было включено в программу культурного обмена с США. В 1965 году персональная выставка его работ с большим успехом прошла в Нью-Йорке, став важным событием в его международной карьере.
С 1930-х годов и до последних дней, Павел Дмитриевич с глубоким пониманием формировал свою коллекцию древнерусского искусства. Он разыскивал иконы у известных коллекционеров, приобретал их на гонорары от картин, постепенно заполняя ими свой дом на Малой Пироговской, где каждая комната хранила бесценные свидетельства русской духовной культуры. Это уникальное собрание, выросшее до 228 предметов, стало еще одним воплощением его верности национальным художественным традициям.
Главная же картина его жизни — «Реквием» или «Русь уходящая» — так и осталась незаконченной. Огромный холст, для которого он на протяжении десятилетий создал 29 подготовительных портретов и этюдов, так и стоял в мастерской до самой его смерти. В последние годы жизни проект трансформировался из картины в уникальный художественный феномен — символ верности своему призванию и духовное завещание.
дом-мастерская Павла Корина
Павел Дмитриевич Корин скончался 22 ноября 1967 года в Москве и был похоронен на Новодевичьем кладбище. Согласно его завещанию, мастерская со всем его бесценным собранием стали филиалом Третьяковской галереи. Волей художника было сохранить все в том виде, как было при жизни. Теперь это пространство сохраняет наследие великого многогранного таланта, где коллекция древнерусского искусства соседствует с его «Реквиемом», ставшим одним из самых пронзительных высказываний в истории русского искусства XX века.
Монументальные работы Павла Корина в метро — это сложнейший сплав истории, веры, искусства и политики. Художник, вынужденный идти на компромиссы с системой, сумел сохранить высочайший класс и духовную глубину.
Монументальные работы Павла Корина в метро — это сложнейший сплав истории, веры, искусства и политики. Художник, вынужденный идти на компромиссы с системой, сумел сохранить высочайший класс и духовную глубину.
