Созданное в эпоху, когда монументалисты искали способы для художественного высказывания в рамках официальной архитектуры, сегодня это панно служит ярким доказательством того, что стереотипное представление о советской мозаике как о сплошной агитации с серпами и молотами является поверхностным. Здесь нет не только пропаганды или следов жёсткой цензуры — сама его суть противоречит этим понятиям. Универсальный образ свободы, выраженный с такой мощью, возвышается над идеологией. Сам факт существования такого произведения в публичном пространстве СССР — прямой пример того, почему советскую монументальную живопись можно и нужно считать частью мирового художественного наследия, а претензии о том, что весь этот жанр был лишь госзаказом, — несостоятельны.
Его дальнейшая судьба оказалась логичным продолжением этой роли. В 2000-е годы произведение, едва не уничтоженное в ходе реконструкции здания, было спасено усилиями гражданской инициативы. Следы той реставрации теперь читаются как шрамы, которые превратили художественный объект в публичное свидетельство хрупкости культурного наследия и коллективной ответственности за него. Таким образом, метафора освобождения, заложенная в образе человека, разорвавшего оковы, завершилась реальной борьбой за физическое существование самого панно, сделав его символом уже не только духовного, но и гражданского преодоления.